— Трудно дать определение патафизике, — заявил Фостролл, — потому что для этого необходимо использовать непатафизические термины.

Ему приходилось мешать французские слова со словами кишва, потому что в языке индейцев отсутствовал термин «патафизика», как, впрочем, и многие другие. Это еще больше конфузило слушателей. Дэвис решил, что Фостроллу все равно, поймут его или нет — он говорил, дабы убедить самого себя.

— Патафизика есть наука, действующая за пределами метафизики, — продолжил Фостролл. — Это наука о воображаемых решениях, в частности, о кажущихся исключениях. Патафизика полагает, что все на свете равно. Все в мире патафизическое. Но лишь немногие пользуются патафизикой сознательно.

Патафизика — не шутка, не надувательство. Мы серьезны, не смешливы и искренни, как ураган. — Потом, по непонятной для Дэвиса причине, добавил по-английски:- Патафизика синаптична, а не синоптична.

Очевидно, говорить на языке индейцев ему надоело, и он переключился на французский:

— В заключение, хотя ничто нельзя заключать в полном смысле этого слова, можно сказать, что мы ничего не знаем о патафизике, но в то же время знаем о ней все. Мы рождаемся, зная ее, и одновременно даже не подозревая о ней. Наша цель — двигаться вперед и просвещать невежественных людей, то есть нас, пока мы все не просветимся окончательно. Затем человечество, как нам это стало, к сожалению, ясно, претерпит трансформацию. Мы станем такими, каким полагается быть Богу — во всяком случае, во многих отношениях, — хотя Бог и не существует таким, каким мы его знаем, и его обратная сторона есть хаос; и, зная Истину, мы, то есть наше телесное воплощение, превратимся в некое подобие Истины. В некое, но достаточно близкое.