Гарно словно очнулся. Слова Элизабет растопили кусок льда в груди смог бы он вынести это путешествие без ее поддержки?..

- Ты - главный психолог корабля, но не больше, и, в отличие от Арнхейма, не несешь ответственности за безопасность звездолета. Никто тебя не посмеет ни в чем упрекнуть.

Он с сомнением поглядел на нее.

- Но ведь речь идет о смертельном риске! В любой момент мы можем просто исчезнуть. Думаешь, легко сказать такое людям, которые двадцать лет ждут конца дороги? Не могу же я заявить с милой улыбкой: "Кстати, фотонные двигатели вышли из-под контроля, и мы сидим на громадной бомбе..."

- Даже если ты скажешь именно так, они не разревутся, как дети, хотя ты почему-то уверен в обратном. И не поднимут на борту бунт. Они проголосуют. А результат, Поль, ты его и сам знаешь. Они ведь все - обычные люди. У них есть дети, и они не захотят, чтобы те вечно слонялись от оранжерей до обзорного зала и обратно, вместо того чтобы бегать под лучами ласкового солнца...

- Я знаю это, но потому и боюсь, - он прислонился к стене рядом с фотографией улыбающейся Элизабет, стоящей на поле среди спелой пшеницы. Все мы выберем одно и то же. Но если корабль взорвется... Сколько лет пройдет, пока люди вновь прилетят сюда? В чем наш долг как колонистов? Рискнуть всем из страха перед лишним десятилетием в анабиозе? Я считаю кстати, об этом говорилось и в речах перед стартом - что нам надлежит беречь образ человеческий...

Элизабет опустила голову и промолчала.

Он открыл дверь и шагнул в коридор.

- Поль, - раздался вслед ее голос, - у нас же есть шанс... Почему двигатель _должен_ взорваться?

Гарно не нашелся, что ответить. Он брел по коридору и повторял про себя: "Может я слишком мнителен? И так ли уж все плохо, как мне кажется?"

К микрофону он сел, почти совсем успокоившись.