Эрнст Сидорович Моторин - бессменный, вот уже четыре года, ученый секретарь совета - рассеянно улыбается, изучает протокол заседания. Каждый раз, перечитывая "причесанное" им изложение наших мыслей, я диву даюсь. Двадцать восемь лет и такая хватка! Вне всяких сомнений, наша эпоха утратила в его лице незаурядное литературное дарование. Но ничего не попишешь - эпоха НТР. Наука престижна, чего не скажешь о литературе. Хотя, впрочем, судить не берусь...

Нестеренко уже вытащил свою папиросу и мнет - заядлый курильщик. Утверждает, что после каждого заседания у него опухают уши. Если четыре папиросы убивают лошадь, то, судя по его суточной норме и внешнему виду, Алексея Ивановича можно смело приравнять к большому конезаводу. Кажется, я тоже расслабляюсь. А, пожалуй, что и рано. Встаю.

- Коллеги, нам остается только выслушать кратенькое сообщение товарища Дорофеева, и заседание можно будет на этом завершить. Прошу вас, Николай Евгеньевич!

Лебедев выходит из коматозного состояния и начинает пристально разглядывать Дорофеева, как будто впервые его видит.

Дорофеев медленно встает и медленно же раскрывает свою кажаную папку. Аккуратно раскладывает перед собой листы с рисунками. Среди присутствующих некоторое оживление. Константин Эдуардович благосклонно улыбается, примерно так, как он это делает на защитах диссертаций. Если бы диссертанты могли предугадывать, во что выльется потом эта его улыбка!

- Товарищи, начинает Дорофеев, - я постараюсь быть протокольно точным и изложить события в той последовательности, в какой они, по моим сведениям, происходили. Позавчера, то есть во вторник, здесь присутствующий Сергей Дмитриевич Лебедев и один из сотрудников вверенной мне лаборатории работали во вторую смену на машине ПС-7000.

- Простите, я не понял, - перебивает Павлов. - По графику это было время вашей лаборатории?

- Да.