Это был дневник Шоркана.

- Я носил его на груди все три последних года, - задумчиво прошептал он, после чего твердой рукой положил дневник в середину круга, а потом достал из-за пояса небольшой кинжал, рукоять которого также венчала выпуклая роза.

Задумчиво помолчав несколько мгновений, Грешюм тоже вытащил откуда-то из глубин своих лохмотьев изящную дагу и внимательно посмотрел на мальчика.

- У меня своего нет, - ответил малыш, глядя широко распахнутыми синими глазами на мага: - Он остался в школе.

- Впрочем, неважно, - поспешил ему на помощь Шоркай: - Сгодится любой нож. Наши лезвия тоже не больше чем бутафория.

- И все же необходимо, чтобы нож был хотя бы соответствующей формы, проворчал Грёшюм: - Мы не простым делом занимаемся.

- Выбора все равно нет. Ночь идет к перелому, - Шоркан обернулся к брату и торжественно поднял руку: - Дай мне твой кинжал - тот, что подарил отец.

В душе Эррила как будто заныло, появилась чудовищная пустота, но он твердой рукой освободил из ножен кинжал и положил стальной клинок с деревянной рукоятью на широкую ладонь брата.

Шоркан подержал оружие на ладони, словно взвешивая, и сурово заговорил:

- Отойди от нас на три шага, Эррил, и не приближайся, что бы ты ни увидел, что бы ни услышал, - до тех пор, пока не поднимется столб белого света.

Эррил повиновался и отошел, после чего все трое упали на колени посреди воскового круга. Шоркан передал свой кинжал с розой мальчику, оставив себе отцовский.

- Что ж, давайте готовиться, - услышал Эррил голос брата и увидел, как тот острым концом лезвия провел у себя на правой ладони тонкую алую линию. Грешюм повторил это действие на левой руке, держа дагу в зубах, и только мальчик все еще никак не мог решиться.

Шоркан заметил его колебания:

- Нож заточен отлично. Не бойся, режь быстро и почувствуешь лишь мгновенную боль.

Но мальчик по-прежнему не поднимал руки с кинжалом. Грешюм переложил дагу изо рта в окровавленную ладонь: