Или позже, когда Йесса метнула в него волну огня, а он стоял, неловко растопырив пальцы, не зная, как быть, и лишь в последний момент сделал над собой какое-то непонятное усилие - и навстречу волне Йессы встала другая волна, но настолько неубедительная, что лучше бы он вообще ничего не делал... Или лишь тогда, когда Миранна, низко склонившись перед его отцом и пряча глаза, выговорила: "Шесть процентов от нормы для прямых потомков Менаэ... меньше, чем у дворцовой прислуги," - а Йесса не сказала ничего, но так посмотрела на него, что он сразу осознал - она дочь императрицы, а он всего лишь сын наложницы...

Пять дней он не смел показаться на глаза отцу, ожидая официального объявления о своей незаконности. А потом из своего летхи вышла Зелиттар, дочь лорда Амала и славной своим могуществом принцессы Миранны - и показала еще худший результат, чем сам Джарвис. Точнее, не обрела силы ВООБЩЕ.

Потом он долго сидел в Священном Доме Менаэ и ее двух Рук, глядя на алтарь, засыпанный окаменевшим пеплом, где больше не горело пламя, не нуждающееся в пище. Сехедж, хранитель алтаря, впустил его туда, нарушив все запреты, согласно которым бывать в этом месте дозволялось лишь ему да еще нескольким специально отобранным женщинам. "Что толку в пустых ритуалах, когда Непостижимые ушли от нас?" - сказал он грустно. - "Совсем ушли, и никто не ведает, куда - и Менаэ, и Налан, и Индесса, и даже те, кто не интересовался нами. А мы долгое время жили в угасающем эхе их мощи, слабея и не замечая собственной слабости, теряя оплот за оплотом и тут же забывая об этом, пока не отказало вернейшее из верного - сон-смерть, в котором наш народ обретал свою силу... Но чем мы будем отличаться от простых смертных без нашей силы? И как долго устоим против их неуемной жажды распространить себя на все, что зримо глазом и доступно уму?" Джарвис не знал ответа на эти вопросы и ничем не мог помочь старому жрецу.