Я сама ужас как люблю путешествовать, это у меня в крови, но разве обязательно убегать из дома? Нет, это не дело, говорю я себе… Чапаев, как известно, от родных не убегал. Лиза Чайкина тоже открыто, не таясь, ушла на фронт. Муса Джалиль совсем не помышлял о побеге, когда был ребенком… Никто из хороших людей, как я полагаю, не стремился тайком убегать из дома. Том Сойер не в счет, он придуманный герой. Овод — тоже…

Как-то я решилась сказать брату:

— Хочешь — сердись, хочешь — нет, но я не могу оставить маму одну…

— Ну что же, сиди дома, — уклончиво ответил он.

Такое быстрое согласие очень огорчило меня.

— Ты вовсе не любишь маму! — горячо упрекнула я его.

Он ничего не ответил. Все-таки я догадалась, что он очень любит маму, только признаться в этом не хочет.

— Я пойду один.

Его решимость пугает меня. Хочешь или не хочешь, нельзя рвать последнюю нитку, что нас еще связывает. Может, дорога образумит его?

— Ладно, — сдаюсь я. — Вместе так вместе…

Все-таки, желая оттянуть роковое время, я предлагаю ему взять еще кого-нибудь. Мое предложение его настораживает.

— Кого ты предлагаешь взять? — спрашивает он сухо.

— Хотя бы Асию.

— У нее родная мать…

— Если Поэму?

— Избалованную девчонку? — ужасается он. — Ни за что! Кроме того, она боится ходить ночью. Помеха одна!

— Может, Дальвоса? — предлагаю я.

— Любит командовать. Не подойдет.

— Тамара хорошая девчонка, сильная, не плачет.

— Она не сирота! — отрезал он.

— Я ведь тоже не сирота, — вырвалось у меня.

Лучше бы я не произносила этих слов! Он ошеломленно взглянул на меня и сразу осекся. Я тут же подумала: уйдет один, обязательно уйдет!

Муса с каждым днем делается все более невыносимым. Почти всякий день проходит в спорах. В конце концов ему удалось меня переспорить — назначили последний срок. Двадцать второго мая начинается первое в нашей жизни большое путешествие…