«…Не скрою, меня очень огорчило твое, Шамсикамар, письмо, в котором ты написала о Мусе. В такое время, я понимаю, в доме нужен мужчина. Мы, двое мужчин, как-нибудь нашли бы общий язык. Тем более я сам рос сиротой. Однако я сейчас никак не могу приехать, нас оставили в Индии еще на год.

Ты, Шамсикамар, сама попробуй поговорить с Мусой. В открытую! Он ребенок, многое еще в жизни ему непонятно. В таком возрасте хочется быть взрослым, но это не так-то легко. Он этого не понимает, а мы, взрослые, понимаем. Он может принять самые неразумные решения, останови его!»

Будто кто-то заслонил письмо, строчки расплылись.

«Если ты не уверена, что справишься с этой трудной задачей сама, то рискни — всей семьей приезжайте ко мне. Индийское правительство разрешило нам вызвать семьи. А для детей в городе Дели есть советская школа…»

Я была так благодарна папе, как хорошо он сделал, что догадался нас пригласить к себе. Теперь все ребята поймут: не зря мы с ними спорили, что сможем поехать в Индию!

«Однако меня глубоко волнует, как вы перенесете индийский климат, тут все так непривычно! — продолжал папа. — Порою температура поднимается до сорока, а иногда и до сорока пяти градусов. Бывает, что нечем дышать.

Как поведут себя ваши башкирские сердечки, приученные к прохладе реки Белой, к освежающим ветрам, дующим с гор, и трескучим морозам зимы? Очень прошу, посоветуйтесь с друзьями и обязательно с врачами. А мне так не хватает вас!»

Тут я расплакалась. В самое трудное для папы время мы собирались убежать из дома. Я плакала еще потому, что в письме папа даже не упомянул моего имени. Удивительные люди эти взрослые, о детях вспоминают только тогда, когда они что-нибудь натворят. Если вести себя как следует, то нуль внимания. Почему так устроена жизнь?

Муса резко распахнул входную дверь и застал меня с письмом в руках и… в слезах.

— Вот тебе на! — проворчал он, сердито насупившись. — Ты чего тут нюни распустила?.. Скоро ты?