- Я просто волнуюсь, дружок. В этом все дело.

- Ты неврастеник, - серьезно сообщила она. - Все великие были неврастениками.

- Спасибо...

- Пожалуйста! То, что считается нормой, на самом деле означает толстокожесть и в какой-то степени примитивизм. Я давно поняла, человечество мутирует в двух направлениях - в физическом и интеллектуальном. Отсюда все наши болезни и отсюда все наши гении.

Они остановились перед шахтой скоростного лифта, и Нулин рассеянно застучал по ярко-красной клавише. Дверцы бесшумно распахнулись, приглашая в полумрак кабины.

Пару минут спустя они покинули лифт пятью километрами ниже. Двигаясь по коридору, ведущему в лабораторию, Нулин все еще размышлял над словами Тонии.

- Я не псих, - заявил он наконец. - И не мутант. Просто у меня излишне чувствительная вегетативная система. Плюс неуемное воображение. Сам знаю, что ничего страшного не происходит, и все равно сердце колотится, как у бегуна, а вот здесь какой-то дурацкий ком.

- Вот поэтому я и взяла для тебя успокоительное.

- Успокоительное? - брови его взметнулись вверх. - Что ты имеешь в виду?

- Бурбон. Всего-навсего одну бутылку, но ведь кроме тебя в этом никто больше не нуждается.

- Отлично! - приободрившись, Нулин ущипнул Тонию за локоть. - Умница моя!

- У всех великих должны быть свои умницы...

- Черт возьми, где вы там ходите! - из открытых дверей лаборатории навстречу им шагнул черноволосый гигант. В зубах его дымилась сигара, в руках он держал измятый лист бумаги.

- В чем дело, Густав? Мы пришли точно в назначенный час.

- В назначенный час... А вот это вы видели! - Густав потряс листком. - По-моему, мы об этом не договаривались?

- Что это? - Нулин взял у него бумагу, пробежал глазами по строчкам. - Все в порядке, выписки из завещаний, разрешение на эксперимент, три тела... Что вас не устраивает?

Густав фыркнул.