Мальчик нагреб кучу песка, положил деда повыше. Тот что-то пробормотал, не открывая глаз.

- Что? - переспросил Атагельды.

"Напейся... Напейся..." - разобрал он только одно слово.

- Ты о чем, дедушка? - спросил мальчик, но Курбан молчал. Тогда Атагельды решил докопаться до воды. Он принялся яростно копать песок. Тот утекал, словно жидкость, сыпался сквозь пальцы, но это не останавливало мальчика. Он рыл и рыл, несмотря на то, что струйки песка стекали обратно в ямку. Но говорят же люди, что если землю копать глубоко, обязательно доберешься до воды.

Вода, однако, не показывалась, даже песок не становился влажным. И проклятая жара нисколько не спадала. Пожалуй, было даже жарче, чем в дедовой кузнице, когда там вовсю пылал горн. Песок набился под ногти, было больно, но он продолжал копать.

За упорство Атагельды был вознагражден. Через какое-то время песок пусть не стал влажным, но, по крайней мере, холодным. Ата набрал горсть его, с трудом вылез из углубления, подошел к Курбану и приложил к его лбу прохладный песок. Дед на несколько мгновений приоткрыл глаза, в которых мальчику почудилось осмысленное выражение, и снова закрыл их. Спекшиеся губы шевельнулись.

- Напейся... - снова услышал Атагельды.

- Я хотел вырыть колодец, - медленно, по слогам произнес Атагельды, приблизившись к уху Курбана, - но ничего не получилось. Водоносный слой, наверно, залегает слишком глубоко. Даже до влажного песка я не добрался, а только до холодного.

- Ножик... возьми в моей котомке ножик... - прохрипел через силу Курбан.

- Нож? - переспросил мальчик. Ему показалось, что он ослышался. Зачем он мне?

- Пока я жив... Надрежь мне вену... и напейся крови, - докончил старик.

- Не говори чепухи.

- Слушай меня. И сделай, как я говорю. Мне все равно не жить, с моим-то сердцем. А ты молодой, ты должен жить. Когда напьешься, возьми мою котомку. И еще... в кармане... золотой. И иди на северо-восток. Строго на северо-восток. Я, понимаешь, сбился. Потерял направление.