Теперь он был недостижим для метавшихся у невидимого предела гравитолетов Полда Ши. Раз и навсегда лопнули нити связывавшие его с миром, где вместо света смотрит из тьмы око недремлющей Нур, где честь каждого течёт грязью под тяжестью пирамиды, верхушка которой – Честь Семи; миром, который жаждет судить другие молотом старшего бога и потому обреченном.

За невидимой чертой остались бесформенные постройки периферии, трубы издыхавших чад «кузнец желаний». Некоторое время внизу проплывали пирамиды истлевших отбросов и впадины заполненные чем-то матово-черным.

Рамб лениво приближался к линии горизонта. На западе песчаные горы дрожали в огненном мареве. Уже не слепил глаза рыжий пепел земли, и внизу различались редкие, распятые зноем кустарники, белесые пятна сухой травы. Вспомнив карту, трехсотлетней давности, попавшуюся на глаза в информатории, Нифжи пустился на поиски древней магнитной дороги. Когда-то она, как и множество других, оплетавших сетью планету, вела к городам срединного материка. Теперь, не имея ничего общего с людьми, отторгнутая, забытая, она стала причудливым атрибутом пустыни, подобным руслам высохших рек или безжизненным руинам, пригоршнями ссора разбросанным по планете.

Однако Нифжи надеялся, что дорога послужит ему: локаторы, даже чуткие системы слежения спутников вряд ли способны выследить крошечную точку гравитолета на фоне стальной ленты. Он повел машину совсем низко. Полированные сухими ветрами плиты тускло поблескивали на солнце, то глубоко зарывались в рыхлых наносах. Иногда их след терялся, и Нифжи оставалось довериться приборам да изменчивым, далеким ориентирам. Стремительное бегство на запад безвозвратно уносило его в молчаливое царство песка и смерти. Он знал: никто и никогда не найдет его здесь; энергия батарей гравитолета скоро иссякнет – он останется один на один с пустыней без пищи, воды, баз надежды.