Итак, Бесконечность оказался совершенно закупоренным в салоне лимузина заодно с владельцем машины, точно сардина, вместе с товарками угодившая на свою беду в консервную банку. Хотя, надо признать, здесь было больше удобств, нежели в тривиальной жестянке: все кругом мягкое, звукопоглощающее, приятных глазу серо-голубых тонов. Гул мотора, гудки встречных машин, скрип колес и тормозов, свистки постовых, крики и прочие шумы городских улиц почти не проникали сюда. Автомобиль набирал и сбавлял скорость, поворачивал чрезвычайно плавно, почти неощутимо. Господин Зельбелов таинственно молчал. В такой обстановке Бесконечность очень скоро утратил всякое ощущение не только пространства, но и времени... хотя КАК СКОРО? За четверть часа? За час? За минуту? Режиссер украдкой взглянул на свои наручные часы, однако с разочарованием убедился, что их циферблат "ослеп". Вот досада! И собирался же поменять батарейки еще на прошлой неделе, да все ждал, тянул, чтоб старые до конца выработали ресурс. Вот и дождался. Идиот. - Вы не скажете, который час? - осторожно осведомился он у господина Зельбелова, развалившегося рядом на сидении. - Вас интересуют такие мелочи,- не то констатировал, не то задал ответный вопрос господин Зельбелов. Режиссер по непонятной причине смутился, словно столь невинное проявление любопытства на деле было деянием крайне неприличным, вроде обнажения интимных частей тела на центральной городской площади в час-пик. О, это смущение весьма красноречиво свидетельствовало, до какой степени Бесконечность выбит из колеи последними событиями! Тем более был он не простым обывателем, а эстетствующим киношником, чуть ли не авангардистом, а потому запросто мог навоображать и наснимать та-акого... Хотя бы пронять его чем-либо было чрезвычайно непросто, не то что смутить НАСТОЛЬКО.