— Очень хорошо, — сказал Амброуз, — особенно если учесть, что физика элементарных частиц не твоя специальность.

— Не моя.

Амброуз решил не упоминать, что ядерная физика была как раз его специальностью. Возможно, Коллинз уже понял, что его слушатель знает гораздо меньше, чем от него ожидают. Он стряхнул первую колбаску пепла со своей сигары и задумался об услышанном несколько минут назад.

— Значит, излучение представляет собой поток нейтрино, — произнес он медленно. — Насколько я понимаю, на основании этого был сделан вывод, что Планета Торнтона состоит из антинейтринной материи?

— Видимо, да.

— То есть планета представляет собой что-то вроде мира-призрака. И для нас она практически не существует.

— Верно.

— Вот незадача! — произнес Амброуз, криво улыбнувшись. — Как я буду демонстрировать ее в планетарии?

— А это, рад сказать, уже твоя проблема, — с симпатией в голосе, несколько контрастирующей с вложенным в слова содержанием, произнес Коллинз. — Хочешь увидеть, где сейчас находится наш пришелец?

— Не откажусь.

Пока Коллинз вводил в терминал компьютера на своем столе команды, вызывающие на настенный экран диаграмму Солнечной системы, Амброуз продолжал потягивать свою сигару. Когда же на экране возникло изображение, он заметил, что его собеседник искоса наблюдает за ним, явно рассчитывая на какую-то реакцию. Амброуз взглянул на экран с двумя пунктирными зелеными линиями, обозначающими орбиты Юпитера и Марса, и пересекающей их сплошной красной линией траектории Планеты Торнтона. Примерно это он и ожидал увидеть, но что-то на диаграмме было не так, что-то связанное с теми данными, которые он только что получил от Коллинза.

— Это испрвленный вид, так сказать, сверху, перпендикулярно плоскости эклиптики, — сказал Коллинз, не сводя глаз с Амброуза. — Мы получаем точки орбиты методом триангуляции, и эти данные довольно точны, поскольку мы использовали лунную колонию в качестве второй расчетной точки. Базовое расстояние, конечно, меняется, но…