Я замедлил шаг.

Спешить было больше некуда. Мой корабль улетел. К тому же теперь мне предстояло решить, куда отправиться в первую очередь. В космопорт? Но в кармане у меня было всего несколько долларов, и в таком случае большую часть этой суммы мне пришлось бы выложить для оплаты проезда в такси. Поблизости же, почти в двух шагах от меня, находился вход в метро. Я было направился к нему, но затем передумал, задавшись новым вопросом: "Положим, я доберусь туда. И что тогда? Что мне там делать? Стоять на краю опустевшей стартовой площадки и лить слезы?"

Я застыл на месте в нерешительности, и еще какое-то время стоял без движения, не обращая внимания на раздраженные реплики прохожих, вынужденных обходить меня. Но соображалось мне довольно туго. Наверное, это было результатом усталости или пережитого потрясения, или же давали знать о себе последствия употребления эйфорина. Или же и то, и другое, и третье вместе взятое. Однако теперь это было уже совершенно не важно.

Рядом со входом на станцию метро находилось небольшое кафе.

Это было чистенькое заведение, стены которого были украшены режущим глаз абстрактным орнаментом, выдержанным преимущественно в алых и лимонно-желтых тонах. Из динамиков на стене звучала веселая мелодия. Мне стало немного не по себе, я поежился, но все-таки заставил себя войти в зал и расположился за свободным столиком. Подошедшая ко мне официантка оказалась типичной каринтийкой - стройная, грациозная, словно сиамская кошка, затянутая в облегающие, зауженные книзу брючки и зеленый тонкий свитерок, казавшийся не более, чем слоем краски, нанесенной на голое тело. Я глядел на нее безо всякого воодушевления. Женщины, с которыми мне приходилось иметь дело, показали себя не с самой лучшей стороны - особенно каринтийки.

- Кофе, - сказал я, даже не взглянув в меню, которое она раскрыла передо мной. - И кусок хлеба с маслом.