- Верно, старина, - согласился Комик. - Но ты не робей. Ты уже пробовал сажать машину на воду, не выпуская шасси?

Все в диспетчерской увидели, как побледнел Фомин, а он увидел, как побледнели все его товарищи. И он сказал с таким спокойствием, какого сам от себя не ожидал:

- Погубишь машину, Комик.

- Старик, я тебя не узнаю, - вздохнул Компьютер. (Как только этот лицемер умудрился так ловко изобразить человеческий вздох?!) - Ты вспомни, о чем мы с тобой мечтали в училище: вот получим диплом, рванем куда-нибудь на край света, будем летать в невероятно трудных условиях, сажать машину на брюхо, в полосу прибоя... Старик, ты вспомни нашу другую песню:

Небо, ты радость и ты наша-беда

Небо - полета счастье, но иногда

В небе ломаются крылья

И сыновей пр-р-рячет земля навсегда-а.

А? Старик! Если бы ты знал, сколько я потом мечтал о такой посадочке! Снижайся правее косы! (Это я Автопилоту. Он золотой парень, но глуповат). Так вот, старина, сколько раз я представлял, как мы притираем машину к воде у самого берега, она некоторое время скользит по зеркальной глади, потом нежно выползает носом на песок. Ни у кого ни царапины! А брюхо покрасят! Не робей, дорогой Фомин! Твой верный друг Комик тебя не подведет! Покажем класс! А ну, дер-р-ржать на зеркальную гладь!

Во время этой речи Фомин метался перед пультом и колотил себя кулаком по лбу. Ведь это он, он испортил характер хорошему, талантливому компьютеру! Испортил непоправимо, потому что никогда ни одна машина не научится отличать человеческий эгоизм от товарищества, никакие электронные мозги не сумеют отличить по-настоящему добро от зла - ведь даже людям это не всегда удается... Сейчас этот электронный романтик, этот верный враг пилота погубит новую машину и погибнет сам.

- Милый мой Комик, - Фомин остановился у пульта, - а ты подумал, как вас потом из воды вытаскивать? Ты представил, сколько времени потеряют пассажиры? Наконец, каких средств это удовольствие будет стоить?