— Ты очень-то не переживай, — сказал Тайлер, пока они шли к вокзалу через парковку. — У них, наверное, и электричества-то нет.

По дороге от машины до платформы, где большое табло сообщало об отправлении поезда на Уиллоусайд, мама трижды посмотрела на часы.

— Да хватит тебе! — не выдержала Люсинда. — Как будто тебя расстреляют за то, что ты немного опоздаешь в свой холостяцкий лагерь. Может, ты в последний раз видишь своих детей, пока их насмерть не искалечили деревенские комбайны.

— К твоему сведению, я еду туда только завтра утром, — сказала мама. — Просто волнуюсь, чтобы вы не опоздали на поезд. — Она ухватилась за лямку рюкзака Тайлера, чтобы заставить его шагать быстрее, но он вывернулся из ее рук. — На этой неделе это чуть ли не единственный поезд, который останавливается в Стэндарт-Вэлли — похоже, городок совсем маленький. А вот и он, прекрасно. Так, дети, поцелуйте меня. Не забывайте писать, как вы там. Я узнаю адрес своего пансионата и попрошу нашу соседку миссис Флинер пересылать мне туда всю почту.

— Значит, когда мы напишем тебе, что стали жертвами сатанистов и они вот-вот принесут нас в жертву, ты узнаешь об этом всего через каких-нибудь две-три недели? — спросила Люсинда почти серьезно.

Какие уж тут шутки, если их, как Гензеля и Гретель, бросают в темном лесу?

— Вас, дети, не поймешь. — Мать покачала головой. — Попробуйте хоть раз перестать жаловаться и наслаждайтесь жизнью. А теперь целуйте меня.

Люсинда хоть и сердилась, но все же чмокнула мать в щеку — а вдруг они и правда в последний раз видятся. Конечно, она всерьез не верила, что их зажует молотилка или другой сельский агрегат, но на душе было неспокойно и тоскливо, а от сознания того, что она уже почти догнала ростом маму и той даже не пришлось наклоняться для поцелуя, стало еще тоскливее.