— Кто-то должен нас встречать, — сказал Тайлер, оглядываясь. В здании вокзала были только билетная касса да пара автоматов с едой и напитками, но здесь было прохладнее, чем на платформе. — Так, по крайней мере, говорила мама.

— Как будто ее это волновало. — Люсинда смахнула с глаз прядь влажных волос. — Она мечтала поскорее оказаться на своем холостяцком сборище и больше ни о чем не думала.

Тайлер лишь пожал плечами. Большая часть Люсиндиных жалоб была обоснованна, но что с этим поделаешь? Жизнь не сахар, когда ты мал. Взрослые делают лишь то, чего хотят сами, а потом говорят, что это для твоего же блага. Если начнешь переживать из-за такой несправедливости — сойдешь с ума. Лучше сосредоточиться на чем-нибудь более интересном. Тайлер потянулся к карману за своей портативной видеоигрой и замер.

Он вдруг услышал странный звук, какое-то ритмичное клацанье, напомнившее ему о старых вестернах, которые отец заставлял его смотреть по телевизору, когда забирал их к себе на выходные. Отец думал, что Тайлеру эти фильмы нравятся так же, как ему. Возражать не было смысла. Если бы Тайлер сказал, что не хочет смотреть кино, отец повел бы его в парк и, стоя в сторонке с сигаретой, стал бы смотреть, как он, старательно притворяясь маленьким, играет на детской площадке. Или того хуже — они бы пошли в кафе, и отец с напускным интересом принялся бы расспрашивать Тайлера о его друзьях и о том, что они сейчас проходят в школе.

Будто его это волнует.

Клац-клац-клац.

— Там лошадь, — сказал Тайлер.

— Что? — Люсинда сердито оглянулась по сторонам, будто их дядя Гидеон, этот владелец огнедышащих коров, должен был вот-вот появиться посреди крошечной станции.

— Лошадь. Там, на улице, наверное. Я слышу, как цокают копыта.

— Ты спятил, — сказала она, но все же пошла следом за братом к выходу на улочку, к нескольким ветхим домишкам, обнесенным кривыми заборами.

Там действительно оказалась лошадь — большая каурая кобыла стояла на улице перед вокзалом, она была впряжена в телегу, доверху груженную какими-то тюками и мешками. На передке телеги сидел странного вида человек, сжимая в руках поводья и глядя на детей из-под полей старомодной соломенной шляпы. У него было очень загорелое лицо, тонкий крючковатый нос и пушистая седая борода. Глаза прятались в тени широкополой шляпы.