Размер прихожей поразил Тайлера — она скорее напоминала просторный вестибюль какого-нибудь старого отеля. С высокого потолка спускалась громоздкая чугунная люстра с десятками лампочек — значит, электричество здесь все-таки есть, — а стены были оклеены полосатыми светло-зелеными обоями и увешаны старыми портретами и пейзажами вполне музейного вида. Вдоль стен, рядом с плотно закрытыми дверями, которых здесь было не меньше десятка, стояли банкетки с мягкими сиденьями и пухлые диваны с цветастой обивкой. В самом центре огромной прихожей вздымалась не менее внушительная лестница, которая наверху разделялась на два марша и уходила в обе стороны.

— «Звуки музыки», — негромко сказала Люсинда.

— Чего?

— Помнишь, там дети поют? На такой же лестнице.

Тайлер закатил глаза. Это был любимый фильм его сестры, но никак не его. И все же лестница его заинтересовала, только вовсе не потому, что на ней не хватало детей фон Траппа. Он вдруг заметил, что оба лестничных пролета — и левый, и правый — упираются прямо в стену. Ни коридора, ни площадки, ни дверей наверху не было. Великолепная лестница вообще никуда не вела.

— Сюда, — сказал им Колин.

Тайлер склонился к сестре.

— Скуби-Ду, где же ты? — шепнул он, ухмыльнувшись, но Люсинда была явно не в себе и шутки не оценила.

Колин провел их через всю прихожую, открыл какую-то дверь и остановился на пороге. За дверью была кухня, в которой поместилось бы три-четыре гостиных их родного дома. Послышался шум льющейся воды и грохот кастрюль. Должно быть, на кухне трудились несколько человек, но за спиной Колина Тайлер никого не мог разглядеть.

— Мама, — провозгласил важный юноша, — дети прибыли.

Миг спустя к ним вышла женщина в довольно старомодном хлопчатобумажном платье. Она закрыла за собой дверь, и веселые кухонные звуки внезапно стихли. У нее были длинные темные волосы, распущенные по плечам, как у девушки, а лицо казалось еще бледнее, чем у ее сына, и от этого определить ее возраст было трудно. Она была красива утонченной красотой, но больше всего поразили Тайлера ее необычные серо-голубые глаза — они словно излучали свет.