- Обязательно надо, - рев лестницы к ночи превратился в потаенное гудение. - Это не так трудно, мы же согрелись. И ветер утих.
- Ветер, - сказала женщина. - Ужасный ветер.
- А мне как-то нравится.
- Потому, что ты сам как ветер. Подхватил меня и поволок...
Эти ее слова прозвучали для мужчины лестно. Он имел основания быть довольным собой - донес женщину до лестницы, не ослепнув, не оглохнув, а теперь они смогли подняться выше тумана. Наверное, она хотела сказать мне что-нибудь приятное, решил он, и постарался ответить ей в тон - вполне, впрочем, искренне:
- Кого же еще было и подхватывать, как не тебя?
Женщина не отозвалась. Она вовсе не собиралась говорить ему приятное. Сейчас, когда отупение усталости отступило, ей вновь стало страшно и нестерпимо жалко себя, противоестественно и беспомощно болтающуюся в прозрачной, темной пустоте. Женщина даже не знала толком, от чего они спасались. В первый же миг она успела зажмуриться и до самой лестницы не открывала глаз.
- Смотри, какие звезды, - сказал мужчина. - Внизу таких никогда не бывает.
Торжественно и покойно летела над ними сверкающая метель.
- Здесь очень чистый воздух. Чувствуешь?
- Да. Очень.
- Потому и звезды такие. Вон Вега. А над головой Орион - видишь, красный - Бетельгейзе, голубой - Беллатрикс. А это альфа Орла, Альтаир. Правда, похоже на орла?
Лестница пела свою нескончаемую, усыпительную ноту.
- Раскинул крылья и парит... Я почему-то больше всех люблю это созвездие. А тебе нравится?
Женщина молчала. Взглянув вниз, мужчина увидел, как тяжело покачивается ее обвисшее тело, и понял, что она заснула.
Ему не спалось. Он задремывал минут на пять-десять и опять просыпался в тревоге и все проверял, проверял наощупь, как держится на перекладине ее ремень.
В алых потоках утреннего сияния они снова двинулись вверх. Далекая земля, сплошь затянутая желтым дымом, казалась теперь столь же бесплотной, что и далекие, полупрозрачные перья облаков. У мужчины уже слезла кожа с ладоней и ступней, и женщине приходилось быть вдвойне осторожной, цепляясь за скользкие от леденеющей сукровицы перекладины. Перчатки женщины истерлись до дыр, на очереди тоже были руки.