Сев на край ложа, он попытался собраться с мыслями. И только сейчас разглядел свое тело.

Бедра, живот, плечи - все было покрыто молодой смуглой кожей. Он, как слепой, ощупал свое лицо: гладкое, чистое, юношески свежее; короткие жесткие волосы...

Лейтенант Акира задыхался. С его тела исчезли все рубцы от фурункулов, все оспенные шрамы. На левой кисти, где еще в детстве мизинец был обрублен на полфаланги, теперь послушно сгибался и разгибался крепкий палец с розовым ногтем.

Летчик, горевший в самолете, до самой кабины битком набитом взрывчаткой, жив и невредим. "Ожившие мертвецы, лисы-оборотни, духи и призраки!.."

Ему удалось ненадолго успокоиться. Но сидеть он не мог. Кружил в каюте, как тигр в клетке из крепчайшего бамбука, - однажды в Нагасаки он видел, как хищника выгружали с парохода. Наверное, для какого-нибудь зверинца.

За спиной раздался новый щелчок. На выступе, появившемся рядом с первым, лежал темно-синий шарик величиной со сливу. Акира повертел его в руках. Шарик съежился и лопнул со слабым треском. Внутри оказался темный комок. Лейтенант помял его пальцами: он развернулся неожиданно костюмом из какой-то очень легкой ткани темного цвета с черными застежками вроде молний. Сперва он оказался ему просторен, но вдруг Акира с суеверным ужасом почувствовал, что ткань зашевелилась, словно живая, и медленно обтянула его худощавое тело.

Третий щелчок, и на глазах уставшего удивляться Акиры ложе свернулось: сдвинуло створки, как живой моллюск, и втянулось в пол. В каюте не осталось ничего, кроме белого сосуда и смятого шарика на полу. Было очень тихо.

Внезапно - Акира даже присел - каюту наполнил густой звон, словно ударили в большой китайский гонг.

Когда он стих, негромкий приветливый голос сказал:

- Здравствуйте.

По-японски!

Акира не сказал - прошептал:

- Здравствуйте...