- А я бы не хотел. Ибо нам в этом случае пришлось бы разделить его участь, - промолвил Эврих. - Лет шесть-семь назад корабль, на котором я плыл в Аскул, был взят на абордаж "стражами моря", и мне не хотелось бы вновь стать свидетелем учиненной ими резни.

- Что же подвигло тебя пуститься в плавание и рисковать единственной головой? Не лучше ли было дождаться, когда в путь отправятся караваны торговых судов, охраняемые аррантскими, халисунскими или саккаремскими галерами? - спросил Хилой, с любопытством разглядывая золотоволосого собеседника.

Одетый в излюбленную аррантами тунику и сандалии с оплеткой до колен, с двумя пеналами у пояса, он выглядел человеком сугубо мирным, если бы не пересекавший левую щеку шрам и испятнавшие красивое лицо черные точки непонятного происхождения, напоминавшие крапинки изъязвившей металл ржави. Да, пожалуй, еще в упрямом прищуре изумрудно-зеленых глаз было что-то, наводящее на мысль об упрятанной до времени в ножны стали хорошего закала.

- Я спешу к невесте, а охраняемые караваны судов не двинутся к Мельсине, пока погода окончательно не установится, - объяснил Эврих. - К тому же на моей родине бытует мнение, что молния не ударяет дважды в одно и то же дерево.

- В Галираде говорят: повадился кувшин по воду ходить - тут ему и битым быть, - пробормотал Хилой и чуть громче добавил: После того как войска Кешо заняли Аскул, их сторожевые суда не раз видели у южных берегов Шо-Ситайна, близ Аланиола, Сарват Керулима и Мельсины. Многие суда исчезают бесследно, а встреченный мною давеча в Сахре слепой мономатанец уверял, что аппетиты императора Кешо безграничны и недалек тот день, когда черные джиллы окончательно прервут морскую торговлю Саккарема с Аррантиадой, Халисуном и странами севера.

- Не был ли этот слепой искусным метателем ножей? - спросил Эврих, тотчас вспомнивший и виденного им некогда в Кондаре Дикерону, и сопровождавшую его акробатку с поэтическим прозвищем Поющий Цветок.