— Вы не похожи на маньяка, мистер, — сказала девушка.

— Можно подумать, ты их видела, — усмехнулся Палмер.

— Только в кино, — призналась она. — Хотя мой дорогой папочка бывает покруче любого маньяка, когда напьется — а трезвым его в последний раз видели за три недели до Рождества. Хорошо, объяснение номер два — я верю в судьбу.

— В нашем чокнутом мире эта вера, наверное, не хуже, чем любая другая, — пожал плечами Палмер. — Можно всю жизнь не садиться в чужие машины, а потом поскользнуться в собственной ванне и убиться насмерть, так ведь?

— Точно.

— Но я все равно не отпустил бы свою дочь путешествовать автостопом. Даже на другой конец города. Сейчас — ни за что. Мой бог, я никогда не был святым. Я потерял девственность в 17 лет, и та девчонка была не старше. Но мы хотя бы вполне искренне считали, что поженимся. Во времена моей юности, если мужчина улыбался чужому ребенку и заговаривал с ним, все вокруг умилялись — посмотрите, как он любит детей! И в абсолютном большинстве случаев так оно и было. А сейчас в такой ситуации ребенка немедленно тащат прочь, так как думают, что этот парень — гребаный педофил. И, черт меня побери, похоже, что теперь уже в большинстве случаев они опять правы!

— А вы любите детей? — спросила девушка.

— Нет, — коротко ответил Пит.

— А как же ваша дочь?

— У меня нет дочери.

Она снова замолчала.

— Как ты здесь оказалась? — спросил Палмер. — Посреди пустыни?

— Парень, который вез меня до этого, высадил меня здесь.

— Он что, приставал к тебе?

— Да нет. Но вообще это был мерзкий тип. Сама не знаю, зачем я к нему села — наверное, слишком уж достало ждать машину на жаре. От него воняло потом, и он курил дешевые сигары. Сначала-то мы ни о чем не говорили — он слушал кантри.