- А... - сказал Постников. - Это уж три года как ритуал. Купите машину если - поймете.

Какой-то шутник подставил под колесо одной из стоявших машин случайно это оказалась машина Гулякина - обрезок наточенной стальной проволоки. Минут через двадцать езды обрезок, впившийся, едва машина тронулась, в протектор, дошел до камеры. Машину на полном ходу швырнуло на тротуар, на катившую коляску женщину. Постников, сидевший сзади, так и не понял, каким виртуозным усилием профессор ухитрился ее не убить. Но к вечеру у Гулякина уже был инфаркт.

Молча Постников и Свирский протолкались сквозь толпу на остановке. Толпа нервничала, завидев накрененный, наезжающий с натужным воем усталый ящик троллейбуса; все старались выбраться поближе к краю тротуара.

- Надежды юношей питают... - пробормотал Свирский, когда его пихнул острым углом сложенного велосипеда молодой человек, мрачно рвавшийся к той точке пространства, где, по его расчетам, долженствовал оказаться вход. Переполненный троллейбус даже не стал останавливаться - чуть притормозил у остановки, а потом, взвыв, опять наддал и бросился наутек. Так и казалось, что он прячет глаза от стыда. Стайка девиц, протянувших было юные руки вцепляться в склеенные напластования тел, вываливающиеся из дверей, с остервенелым хохотом завопила ему вслед: "Я в синий троллейбус сажусь на ходу!.."

- А что, Дмитрий Иваныч, - вдруг как бы запросто сказал Свирский, вы ведь не спешите?

- Нет, - улыбнулся Постников, - совершенно не спешу. Сын, напротив, просил прийти как можно позже.

- Как это?

- Ну, как... Вспомните себя в девятнадцать лет. Подрос молодой хищник, имеет полное право - и даже биологическую обязанность - владеть своим уголком прайда. А у нас вся саванна - тридцать четыре квадратных метра.

- Пойдемте ко мне, - решился Свирский. - Две остановки всего. Чай. Цейлонский.

- Спасибо, Борис, - виновато сказал Постников. - Знаете, я лучше пройдусь. Подумать надо.