Подхватываю наполовину притопленное удилище, поднимаю - и надо же: цепа. Потемневший, кое-где потрескавшийся от времени бамбук выгибается дугой, но что-то не отпускает, удерживает крючок. На лёске нервно приплясывает серовато-белый штрих поплавка, постанывает вода, когда я дергаю удочку... Не отцепляется, чёрт возьми! Да что ж это такое?!

Наконец после особо мощного рывка крючок пулей вылетает из воды, поплавчанка со свистом распрямляется... И я не знаю, смеяться мне или плакать: описав нехитрую траекторию, крючок, свинцовая дробинка грузила и поплавок скрываются в кроне плакучей ивы, которая склонилась низко к земле позади меня. Я осторожно тяну: сидит крепко. Пусть это на берегу, а не в воде, но попробуй в сумерках отыскать, в какой прутик впился крючок и в каких хитросплетениях ветвей позапутывались остальные снасти! Вот бы был у меня фонарик...

Раздраженно бросаю удочку. Ерунда, утром разберусь! Проснусь раненько, встану на рассвете и всё распутаю. А сейчас...

Позади раздаётся тихий мелодичный звон. Спиннинг! Клюёт!! И уже наполовину развернувшись на правой пятке, которая слегка ввинчивается в податливый песок, я неожиданно догадываюсь, что никакой поклёвки быть не может: спиннинг-то я не ставил! Колокольчик не цеплял!!!

По инерции я всё же заканчиваю движение. И опять-таки по инерции взгляд падает на пружинный кончик спиннинга...

А тот и впрямь дёргается, словно удилище машет кому-то на прощание. В такт с этими движениями в настороженном воздухе сам собой рождается и разносится кругом печальный перезвон, похожий на тоскливый звук колокольчика прокажённого.

Но боковым зрением я улавливаю зрелище ещё более необычное, нежели судороги удилища; кроме того, в ноздри лезет безобразный запах. Я осторожно оглядываюсь...

Поверхность реки, недавно бархатисто-сизая, теперь укрывается мириадами фосфорических огоньков, вспыхивающих тут и там. А по зеленовато-голубому небосклону ползёт слева направо, с юго-востока на запад одинокая букашка странной звезды.