- Старо, - ответил Конкин, одеваясь. - Было. - Где? Когда? - встрепенулся голос, и Конкин живо представил, как над изумленным глазом приятеля косо взметнулась бровь, как дрогнула рука с неизменно зажатым в ней миниатюрным компьютером. - Впервые образ корабля-скорлупы и, следовательно, людей-моллюсков возник в одном фантастическом рассказе двадцатого века, - отчеканил Конкин. Было. Старо. Лежит на поверхности, как всякая явная ассоциация. - Эрудит несчастный... - сокрушенно вздохнул голос. - Ладно, твой ход. - Слово "Конкин". Неявные ассоциации, пожалуйста. - Двугорбый верблюд! - мгновенно выпалил голос. - Кон-кин, - медленно повторил Конкин. - Пауза посередине, перегиб, верблюд. Лежит на поверхности. - Да, пожалуй, - нехотя согласился Зеленин. - Тогда утюг! - Как? - А-а! Не видишь ассоциации? - Нет... - Конкин - конка... Улавливаешь? - Не припомню такого слова... - Значит, есть эрудиты получше тебя. Кроме Киба, само собой... Конка - это такой древний, на лошадях, влекомый по рельсам транспорт. Нечто архаичное, движимое мускульными усилиями, неповоротливое. Как утюг. - Здорово! - восхитился Конкин. - Второе ассоциативное производное, это не банально... - Тем и живем, - с гордостью сказал Зеленин и отключился. Конкин покачал головой. Подобная и вроде бы несерьезная гимнастика ума была для него, как и для всех, в той же мере развлечением, в какой и жесткой, привычной, как дыхание, необходимостью, ибо давно прошли те времена, когда избавление кораблей от ракушек почиталось проблемой, но мало кто задумывался, сколь опасна в быстроизменчивом мире прогресса короста въевшихся стереотипов. Однако тайная надежда, что эта зарядка, раскачав подсознание, заставит всплыть причину внезапного пробуждения, не оправдалась. "Забыть, забыть!" - напомнил себе Конкин.

Мысли Конкина, когда он переступил порог обсервационной, были - так ему, во всяком случае, казалось - обращены исключительно на дело. Сигнал о появлении в зоне видимости неизвестного тела он заметил тотчас.