— Джим!

Окрик хлестнул его словно кнутом. Джим очнулся и вспомнил про стрелка у себя за спиной.

— Что? — спросил он.

— У меня, похоже, открылось второе дыхание, — спокойно произнесла Мэри. — И не могли бы вы опять включить Пенара? Мне надо записывать все, что я от него услышу, а с отключенным переговорным лучом это вряд ли возможно.

— Только что погибла стрелок на «Прекрасной Деве»...

— Включите переговорный луч!

Джим протянул руку и включил его, сам себе удивляясь. «Мне сейчас должно хотеться пристрелить ее, — подумал он, — но почему-то не хочется». На него немедленно обрушилось пение Пенара.

— Слушайте, — начал он, — погибла женщина, корабль, возможно, пропал...

— Майор, вы давно смотрели на корабль Пенара? — оборвала его Мэри, — Взгляните, и тогда, может быть, вы поймете, почему я не хочу отключать переговорный луч, пока по нему хоть что-то доходит.

Джим обернулся посмотреть на экран, показывавший старинный корабль, и застыл от удивления.

«Охотник на бабочек» и раньше был сильно потрепан, но теперь повреждения выглядели просто устрашающими. Световые лучи лаагов в нескольких местах глубоко прорезали корпус. Раскаленные лезвия прошли сквозь устаревший керамит, использовавшийся до применения инверсных металлов, почти как сквозь масло. Голос Пенара все звучал у Джима в ушах; он уставился на эту картину, чувствуя, как его прошибает ледяной пот.

— Он не мог остаться в живых, — невольно вырвалось у Джима. Если у «Прекрасной Девы» выгорела, хоть и не до конца, вся кабина от удара, который даже не пробил корпус из инверсного металла, то что же световое вооружение сделало с внутренностями этого старого корабля? А Рауль все пел свою песню про мичиганских лесорубов.

— В таком корабле никто бы не выжил, — продолжил Джим. — Я был прав. Это точно полуодушевленная система — управляет кораблем, а заодно воссоздает образ его пилота. И все равно странно, что она все еще работает...