Пит швырнул письмо на кухонный стол.
— Он мне не поверил, — горько проговорил он.
— А ты на его месте поверил бы на слово? — возразила Кэтрин. — Я сама до сих пор сомневаюсь, а ведь я своими глазами видела твой черновик.
— Пожалуй, ты права, — признал Пит. — Наверное, я считал, что Джим Макгрегор лишен человеческих слабостей. Что ж, клянусь, я ему докажу!
Он резко повернулся, торопливо вошел в кабинет и вставил в машинку чистый лист.
«Дорогой Джим. Теперь я понял, что вместе с первым письмом должен был прислать тебе и рукопись. Надеюсь, ты поверишь мне на слово, что этот черновик был написан несколько месяцев назад. Если найдешь это интересным, дай мне знать.
Перечитав письмо, он добавил постскриптум:
«Я пока не знаю, когда сяду за машинку и наращу плоть на этот скелет. У меня наготове несколько более важных идей, и две из них тянут на роман. Но со временем я доберусь и до этого черновика. Решай сам, каким мог бы стать этот рассказ.»
Новый конверт был гораздо толще предыдущего, но он и его послал авиапочтой.
Три дня спустя в половине седьмого утра зазвонил телефон. Пит брился, и от неожиданности порезался. Прижав к подбородку клочок ваты, он схватил трубку на секунду раньше жены. Они обменялись тревожными взглядами; звонок в неурочный час обычно означал неприятности.
— Мистера Питера Лундквиста, пожалуйста, — произнесла телефонистка.
— Я слушаю.
— Это междугородный личный звонок от Джеймса Макгрегора из Нью-Йорка, — с облегчением услышал Пит.
— Да-да, соединяйте, — сказал он и пояснил жене: — Это Макгрегор.
— Хо-хо! Мы вспугнули дичь, Уотсон.