Так, наверно, все было, если в нескольких словах…

Евтеев долго молча курил, потом задумчиво усмехнулся:

— То есть выступил в роли посредника между Шамбалой и Человечеством. Скромная миссия, ничего не скажешь…

— Это может выглядеть и так, но — опять повторяю — он не думал об этом, а о том, как лучше сделать то добро, которое в его силах… Но мы с тобой заехали в сторону: разговор ведь идет о существовании Шамбалы. Главное то, что если Рерих и встречался с какими-то «Махатмами», то к Шамбале они не имели ни малейшего отношения. Его сведения обо всем этом, хотя он и считается признанным авторитетом по части Шамбалы, почерпнуты из десятых рук, и нет никаких оснований думать, что в основе этих легенд лежит что-то реальное. Шамбала даже не мираж, это миф, призрак. И не стоит так переживать, что экспедиция за призраком не удалась. Все твои надежды, связанные с Шамбалой, — это плод твоей фантазии, не больше. Так уж мы устроены, что — какой бы обыденной жизнью не жили — где-то в глубине души у нас всегда живет вера в чудесное; не ты первый, не ты последний, старик.

Я следил за выражением его лица, и мне показалось, что я его все-таки убедил; но так мне только показалось.

— Хорошо, — сказал он, — пусть Рериху не удалось найти Шамбалу и встретиться с Махатмами. Пусть. Но ведь даже то, как он верил в их существование, как, несмотря на лишения и опасности такого путешествия, упрямо стремился их найти — само по себе весомейший аргумент в пользу того, что они есть.

Евтеев был невменяем…

7

— Вот что меня глубоко поражает, — сказал Евтеев, прикурив сигарету. — Почему именно в таких, богом проклятых местах, — он кивнул за лобовое стекло на расстилавшуюся перед машиной Гоби: щебнистую, черную, с редко разбросанными кустиками травы, с зубчатой грядою гор на горизонте, — именно в таких местах, а не где-нибудь в сосновом бору, охватывает до каждой клетки тела, до невольного испуга ощущение и понимание огромности, необъятности, молчаливой загадочности мира?… Ты не испытывал еще здесь подобного?