Закончив говорить, Адам тотчас сунул обол обратно в рот, чтобы не нарушать погребальный обряд.

Старец молчал. Челн медленно двигался к Аиду, который отсюда виделся, не столько зловещим, сколько беспредельно унылым: громады темных, пыльных деревьев, камни и скалы, возле которых прилепилась широкая башня с аркообразным входом, за ними снова деревья и нечто белое, клубящееся туман или дым, а еще дальше, слева, в черно-зеленом полумраке проблескивают огоньки - там, должно быть, судилище и асфоделевый луг, где ему предстоит блуждать.

Адам опять достал обол изо рта. Харон взглянул на серебряную монетку, которую Адам купил перед смертью у знакомого коллекционера. В выцветших глазах перевозчика промелькнула искорка интереса.

- Ага, заметил, - обрадовался вслух Адам. - Признайся, дружище, давненько тебе уже не платят за перевоз. Забыли обряд, забыли. А я заплачу. Столько заплачу, что тебе и не снилось. Только отпусти меня наверх. Да, люди называют это взяткой, но какое тебе, старче, дело до людей. Смотри...

Адам поспешно извлек из-за пазухи замшевый мешочек, развязал его. Даже в сиротском свете бриллианты затеплились, заиграли, как бы зашевелились на ладони.

- Здесь почти миллион... - Голос Адама дрогнул. - Я вложил в них все свои сбережения. Гонорары за репортажи, за книги... Три из них попадали в списки бестселлеров. Все... Все тебе отдаю.

Харон даже не взглянул на драгоценные камни, не повернул головы в его сторону. Будто и не слышал предложения.

Адам похолодел от ужаса. Он вдруг понял, насколько нелепа и смехотворна его попытка подкупить перевозчика. До него в этой ладье сидели миллиарда усопших. Если не всем, то многим хотелось продлить самообман бытия, а то и вернуться наверх... Главное - не попасть в Аид, не раствориться в несметном сонмище безликих стенающих душ, которые забыли землю и жизнь на земле - без всяких желаний слоняются они среди цветов асфодела, еще более бледные и жалкие, чем эти дикие тюльпаны...