Адам бросил бессмысленный взгляд на обол, который все еще сжимал в руке, и швырнул монетку в реку. Зачем? К чему воскрешать древний обычай, забытый и бесполезный, как и все, на что он наделся, о чем думал?
Тем не менее произошло чудо.
Старец повернулся к пассажиру, укоризненно проскрипел:
- Зачем нарушаешь обряд, человек? Впереди - судилище.
- Плевать! - почти выкрикнул Адам и поразился во второй раз: Харон оставил одно весло и вынул из уха кусок грязной то ли пакли, то ли ваты. Вот оно что! Выходит, перевозчик даже уши затыкает, чтобы не слушать мольбы и уговоры. Пергаментное лицо Харона было испещрено шрамами и царапинами, нижняя губа, которую не прятали седые космы бороды, рассечена. Неужели?.. Еще на лице и на рубище какие-то белесые пятна. Они сливаются в странный налет, будто много раз падали капли грязной воды и высыхали.
- Ты угадал - плевали, - проворчал Харон. - Без счета, сам видишь. А бабье морду царапало - все до глаз норовило добраться. Один римлянин мечом сдуру ткнул.
- Кто? - не сразу понял Адам.
- Такой, как ты. Любитель жизни.
- Не понимаю! Это ужасно... - пробормотал сконфуженно Адам. - Дикари какие-то.
Перевозчик неопределенно хмыкнул и отпустил весла, чтобы передохнуть.
- Телеса окончательно они там теряют. - Глаза Харона колюче стрельнули в сторону башни с черным провалом входа. - А здесь, бывает, ведут себя похлеще, чем на земле... Один лорд как-то отказался в лодку садиться. Грязная, мол, она, санитария нарушается. А зачем покойнику санитария?