Он задумчиво посмотрел на низкое слепое небо - без солнца и ветра, которое едва прятало за зелено-бурыми тучами каменную твердь свода, без всякого перехода спросил:

- Других, тех, кто богат безмерно, еще могу понять. Жалко им... А чего ты-то наверх рвешься? Что ты там оставил, кроме хлопот и суеты?

- Там жизнь...

Адам почти пропел эту фразу.

- Тебе не понять, дружище Харон. Точнее, долго слушать, а мне - долго рассказывать. Сущность жизни не в больших событиях, которые мы так или иначе ищем на земле. Я понял это, когда ходил с рыбаками на промысел. Давно, еще пацаном... Сущность жизни в маленьких радостях и безмятежности духа. Представь только один день. Обычный, заурядный... С вечера ты искупался и просыпаешься утром в чистой постели. Ранняя осень. За окном чуть тронутые увяданием деревья. Воздух ключевой свежести, но еще тепло, а днем и вовсе будет сказочно. Ты делаешь короткую зарядку. Затем легкий завтрак. О, я даже сейчас слышу аромат жареной свинины и кофе - только что сваренного, с огня. А как здорово пишется в утренние часы! Сначала слова просыпаются неохотно, кажется, даже видишь, как они зевают и потягиваются. Проходит время - они начинают понимать порядок и смысл, выстраиваются на бумаге все быстрее. Они уже толпятся, спешат овеществиться, даже мешают друг другу. И повинуются. Ощущение власти над ними ни с чем не сравнимо. Такое, может, переживал только Наполеон, когда он и армия составляли как бы одно целое... Ах, старик, разбередил ты мне душу!

- Не убивайся так, - сказал Харон. - Глотнешь разок из Леты - и все забудешь. Хитрая река... Без нее здесь сплошной плач да стон стояли бы... Ты рассказывай, рассказывай...

- Не хочу забывать! - зло сказал Адам. - Не для этого у тебя прошусь... Обо мне писали: "Неистовый репортер". Это не только имя на первых полосах газет и дешевые книжонки, которые продаются во всех киосках.