Никакого зеркала нет. Это я сам смотрю на все с потолка, так же как наблюдал за извлечением пули. Я до сих пор наверху. Я так и не спустился.

Я закрываю глаза, и комната постепенно тает, окончательно исчезая лишь через две-три секунды.

Я открываю глаза. Ничего не изменилось.

Я говорю:

– Это сон? Глаза у меня открыты или нет? Джессика! Скажи мне, что происходит. Лицо у меня забинтовано? Я ослеп?

– Вашей жены здесь нет, мистер Лоу, – говорит Джеймс. – Мы пока не смогли ее разыскать. – Помедлив, он добавляет:

– Ваше лицо не забинтовано...

Я злобно смеюсь:

– Как это нет? А кто же стоит рядом с вами?

– Никто не стоит рядом со мной. В данный момент возле вас находимся только мисс Стюарт и я.

Андреа откашливается и говорит:

– Филипп, он прав. Прошу тебя, постарайся успокоиться. Ты только что перенес серьезную операцию, теперь все будет хорошо, ты только не волнуйся.

Как она оказалась в ногах кровати? Фигура на постели поворачивает к ней голову, обводя взглядом ту часть комнаты, где только что были другие, – и вдруг с той же легкостью, что и дурацкое объявление, моя жена и сын исчезают.

Я говорю:

– Я схожу с ума.

Впрочем, нет. Я ошеломлен, меня заметно поташнивает, но до помешательства еще далеко. Я отмечаю, что мой голос – как и следовало ожидать – исходит, кажется, из моего единственного рта, того, который принадлежит лежащему внизу человеку – а отнюдь не оттуда, где находился бы мой рот, если бы я по-настоящему, собственной персоной, парил под потолком. Говоря, я ощущал, как вибрирует гортань, как двигаются язык и губы, и это происходило там, внизу, но не вызывает ни малейших сомнений и то, что я нахожусь под потолком. Все мое тело как будто превратилось в придаток, вроде пальца или ноги. Я могу им управлять, оно связано со мной, но никоим образом не вмещает в себя основу моей личности. Я прикасаюсь кончиком языка к зубам, глотаю слюну – знакомые, понятные ощущения. Но при этом я не устремляюсь вниз, чтобы «занять» место, где все это происходит – это было бы так же странно, как почувствовать, что моя душа переселилась в большой палец на ноге только из-за того, что я пошевелил им в тесном ботинке.