– Вы можете сесть?

Я медленно сажусь. Я очень слаб, но отнюдь не парализован и, неуклюже перебирая локтями и ступнями, постепенно принимаю вертикальное положение. Это усилие заставляет меня остро почувствовать каждый сустав, каждый мускул, каждую косточку – но острее всего ощущение, что все это соединено друг с другом так же, как всегда. Тазовая кость по-прежнему соединена с бедренной, и это главное, хоть «я», кажется, довольно далек пока и от той и от другой.

Тело мое перемещается, но поле зрения при этом не изменяется. Меня это уже не удивляет – с некоторого момента подобные вещи кажутся не более странными, чем то, что поворот головы влево не заставляет весь мир вращаться вправо.

Доктор Тайлер вытягивает правую руку:

– Сколько пальцев?

– Два.

– А так?

– Четыре.

Она закрывает свою руку от наблюдения с воздуха планшетом:

– А так?

– Один. Но я его не вижу, я сказал наугад.

– Вы угадали. А теперь?

– Три.

– Правильно. А теперь?

– Два.

– Все верно.

Она прячет руку от лежащего на кровати человека и показывает ее «мне», висящему под потолком. Трижды подряд я даю неверный ответ, затем верный, затем неверный и опять неверный.

Все это вполне логично: я знаю только то, что видят мои глаза, остальное чистейшее гадание. Итак, доказано, что я не наблюдаю мир с высоты трех метров над кроватью. Тем не менее спуститься мне так и не удается.

Доктор Тайлер неожиданно резким движением выбрасывает вперед два пальца, целясь мне прямо в глаза, и останавливает их почти у самого лица. Я даже не вздрагиваю – с такого расстояния это не страшнее, чем смотреть «Три простака».

– Рефлекс мигания сохранен, – говорит она, но я чувствую, что от меня ждали большего, чем мигание. Она обводит взглядом комнату, находит стул, ставит его рядом с кроватью. Потом она говорит своему коллеге: