Корнелия шагала, прислушиваясь к шлепанью подошв своих черных ботинок по лужам: «хлюп-хлюп-хлюп». Мерный звук успокаивал, погружая Корнелию все глубже и глубже в мысли о загадочной роли Элион в Меридианском королевстве.
«Всегда ли Элион знала, что она — Свет Меридиана? — гадала Корнелия. — Или, может быть, рисование было для нее неосознанным способом вернуться в страну своего детства? Да, — решила Корнелия, — так и есть! Рисунки Элион связывали ее с родиной. Это был ее способ проникнуть за непреодолимый барьер Великой Сети и незаметно для самой себя создать что-то вроде моста… Да! — взволнованно воскликнула про себя Корнелия. — Элион построила мост между двумя мирами!»
Глава 3
«Фру-у-ушшш», — шумел ливень.
По крайней мере, шумел в воображении Элион… и на листе пергамента, расстеленном на ее резном золоченом столике. Водя по листу большим сучковатым карандашом в виде веточки, Элион рисовала дождевые капли, ручейками стекающие по городским улицам, рассыпающиеся на брызги от ударов по мостовой и сверкающие в свете фонарей.
На рисунке был изображен не Меридиан. В этом мире — мире, который оказался ее родиной и судьбой, — погода всегда была одинаковой. Здесь никогда не дождило. Но и солнце тут не светило. Листья никогда не вяли, а цветы распускались лишь в колдовском саду принца Фобоса, братца Элион.
Сад, защищенный густой порослью ядовитых черных роз, был великолепен. Однако еще поразительнее выглядела тайная рощица, где обитали Шептуны. Кожа этих созданий, словно бутоны цветов, была самых необыкновенных оттенков: от голубого и фиолетового до радужно-розового. Волосы Шептунов волочились за ними по земле, колышась, словно водоросли. Они всегда говорили шепотом и служили Фобосу глазами и ушами. Все, что видели Шептуны, видел и Фобос. Все, что слышали Шептуны, слышал и Фобос. Все, что