Бред. Всё - бред, легенды, вымысел безграмотных богомолок!

Но коляска - перевёрнутая, разбитая, с погнутыми и порванными спицами - валялась внизу, под косогором, у самой воды. Это - непременная деталь многочисленных версий.

Но мёртвую Ангелину нашли на противоположном, низком берегу пруда, в десяти-пятнадцати саженях от воды. Это - тоже деталь, и столь же непременная.

И белое праздничное платье на Ангелине было сухим, и желтеющая ломкая осока между ней и прудом была не примята, и ни царапинки не было на её прекрасном лице. И ни синячка, ни ссадинки на нежных руках - ни на левой, прижатой к сердцу, ни на правой, сжимающей ладанку, которую при жизни она всегда носила на груди, рядом с простым медным крестиком, и ни разу не снимала. А ноги её были неловко подвернуты - если бы здоровый человек так неловко подвернул ноги, ему было бы очень больно, не смог бы он светло и радостно улыбаться перед смертью.

Но у Ангелины Ковальской, "женщины-птицы", ноги уже давно не чувствовали боли - после того рокового падения из-под купола цирка, что случилось за семь или восемь лет до её загадочной смерти. Впрочем, об этом - о падении из-под купола - ни одна из версий не упоминает. Витебские богомолки о прошлом Ангелины не говорят. Может - не знают, может замалчивают.

А вот ладанку вспоминают обязательно. Ладанка де самая обычная, а в ладанке... Камешек - не камешек, щепка - не щепка. С одной стороны жёлтенькое, с другой - беленькое. И пахнет. Радостно так пахнет, щемяще... Отец настоятель, человек многознающий, признал в той щепке апельсиновую корочку - кожуру, значит, с райского яблочка, - высохшую, окаменевшую. Чем была ей дорога эта корочка? Почто хранила? Опять же - версии: от райских садов, якобы доступных Блаженной Ангелине ещё при жизни, и до званого обеда у митрополита... Бог с ними, с версиями. Ничего-то они нам не подскажут, только запутают окончательно.