-- Ну, разумеется. Не только согласен, но и немедленно готов, -ответил Ричард Пратт.

-- Хорошо. Тогда, значит, ставка прежняя. Ящик точно такого же вина.

-- Вам не верится, что я смогу определить марку?

-- Честно говоря и при всем уважении к вам -- нет.

Майк по-прежнему старался оставаться вежливым, в то время как его собеседник почти не скрывал, как все это ему надоело. И все же следующий вопрос Пратта, похоже, свидетельствовал о некотором его интересе.

-- Однако не поднять ли нам ставку?

-- Нет, Ричард. Ящика достаточно.

-- А на пятьдесят ящиков вы бы поспорили?

-- Это было бы безрассудством.

Майк, прямой как свеча, стоял позади своего стула во главе стола и острожно держал бутылку в ее нелепой лубяной корзине. Крылья его носа были подернуты сейчас легкой бледностью, а губы плотно сжаты.

Пратт небрежно откинулся назад и поднял на него взгляд -- брови дугой, веки приопущены, еле заметная улыбка в уголках рта. И снова я увидел или мне показалось, что я увидел, как что-то удивительно тревожное промелькнуло на его лице -- зловещее, напряженное внимание где-то между глазами, а в самих глазах, точно в их центре, во мраке зрачков, колючая искорка лукавства.

-- Значит, вы не хотите повысить ставку?

-- Что до меня, дружище, так мне совершенно все равно, -- заявил Майк. -- Я готов держать с вами пари на все, что хотите, на все!

Три женщины и я сидели, не говоря ни слова, и наблюдали за обоими. Миссис Скофилд начала терять терпение; ее губы скривились, и у меня было впечатление, что она вот-вот встрянет между спорящими. Ломтики жаркого лежали перед нами на тарелках и слегка дымились.

-- Вы в самом деле готовы поспорить со мной на все, что я захочу?

-- Я же сказал. Если вам не страшен риск, то я готов держать пари на любую предложенную вами ставку.

-- Даже на десять тысяч фунтов?

-- Разумеется. На все, что хотите.