Глупая мысль, пустая, а всё равно свербит и покою Давыду не дает.
"Оно, конечно, крест-то он в Любече целовал, клятву давал на чужое не зариться... Ну а вдруг? Дело бранное - дело забывчивое," - угрызается Давыд. Верно говорят, что всяк по себе судит.
Колеблется Давыд, мятется, отдыха ни ночью, ни днем не знает. Дозоры усилил, секреты расставил, разведчиков дюжинами в Теребовль засылает. Возвращаются разведчики и всяк одно твердит: мол, стекаются к Васильку берендеи, торки, половцы, встают шатрами своими и повозками у его стягов. Ждут, покуда вернется Василько из Любеча.
Хватает Давыд разведчиков за ворот, дышит им в лицо.
- А на кого поход? На кого? Отвечай, пес! - почти кричит.
- Хто ж его скажет на кого? Всякое поговаривают. Може, и на нас? - на всякий случай отвечают вернувшиеся.
Оно и верно: дело их шпионское - никому не верь. За отцом родным хоть вполглаза да тоже приглядывай. А то как бы не вышло чего.
Наконец Давыд не выдержал. Сразу после Любечского съезда приехал он в Киев к Святополку. Настороженно принял его Святополк: "С чем пожаловал, брат? Вроде же виделись только что?"
Сидят они в горнице, каждый в свой угол смотрит. Друг другу и то не доверяют, да только остальным еще больше.
Помолчал Давыд, а потом придвинулся к Святополку, обжег его горячим дыханием:
- Измена! Измена!
Как услышал Святополк страшное слово, побелел, рукой загородился.
- Что?! Где измена? Говори!
Еще горячее шепчет Давыд. Слюной в ухо брыжжет:
- Ведомо мне - тшш! - что сговорился Василько с Владимиром Мономахом. Согласились они промеж собой захватить Волынскую и Киевскую области и поделить их. Твой Киев к Мономаху отойдет, а Васильку мой удел достанется.
- Ложь это! Крест они целовали! - мотает головой Святополк, а самого уж тоже сомнение точит: а вдруг?
А Давыд свое:
- Кто убил брата твоего Ярополка? Не Ростиславичи ли? Если не схватишь Василька, то не княжить ни тебе в Киеве, ни мне во Владимире-Волынском. Вели тотчас послать за Василько, вот удивишь, что не захочет он явиться к тебе. Будет то доказательством его измены.