"Нет того хуже ничего, чем если будут проклинать нас," - говорил он сыну Мстиславу, сидевшему в Новгороде.

Никогда в жизни своей Мономах не считал денег, но раздавал их обеими руками всем нищим и сирым, кто ни попросит. В то же время казна его никогда не пустовала, поскольку со щедростью сочетал он рачительность. Не давая алчным казначеем запустить руки в свой кошель, Мономах лично присматривал за всем достоянием своим.

Набожность же князя поражала даже иноков. Говорили они:

"Особым благодатным даром наделен Владимир Всеволодович, дай Господь ему долгих лет жизни. Когда в церкви молится, то просветлен бывал ликом и слезы обильно текут из глаз его."

Дар благодатных слез сохранился у Владимира с юности и во всю жизнь его. По свойству русской души своей, не считал он постыдным перед лицом рати искренно плакать от всей полноты сердца, возлагая упование на помощь Господню и молясь о душах тех, кому суждено пасть в бою. Помолясь же, надевал он шлем и обрушивался на врага.

По описанию летописцев, Владимир был красен лицом, невелик ростом, но крепок и силен; глаза у него были большие, волосы рыжеватые и кудрявые, лоб высокий, а борода широкая и густая.

* * *

Когда похоронили Всеволода, часть дружины киевской и брат его Ростислав, стали говорить Владимиру: "Сядь на стол киевский! Люб нам ты. Встанем за тебя."

Но на это Владимир отвечал им:

"Не могу я сесть на стол ваш, хоть бы и хотел. Сами ведаете, что по закону русскому не я князь ваш, но Святополк. Уступлю ему стол отца моего. Не стану сеять на Руси рознь и смуту, ради своей корысти."

В те годы, славные и одновременно тяжелые для нашей земли, существовал обычай лествичного восхождения, сохранившийся издревле. По лествичному восхождению, много бед принесшему Руси, на золотой Киевский стол садился не старший сын умершего князя, но следующий по старшинству брат его, либо, если самого брата не было в живых, старший сын этого брата.