Мысли мои, повинуясь строго заданной теме самоуничижения, изобретательно находили исключительно изощренные ругательства для моего бестолкового поведения. Больше половины новых слов рождавшихся в моей голове были абсолютно непроизносимыми в приличном обществе. А все остальные подводили к одному выводу: «Это каким идиотом надо быть, чтобы заблудится в трех палубах от собственной каюты». План начертанный резцом на стене коридора никак не помогал мне сориентироваться. Чем больше на него я смотрел, тем больше я изумлялся. Во-первых, было непонятно, где я находился. А, во-вторых, я не соображал, как вообще смог потеряться. Вроде преследуя плод своего воображения я не мог так далеко забраться, чтобы даже в теории не представлять куда меня занесло. Горестно вздыхая перед планом гигантской, без преувеличения, палубы я в который раз пытался понять, где же я и куда мне двигаться чтобы вернуться к себе.

В конце длинного коридора мне вновь почудилось движение и я, оторвавшись от плана палубы выгравированного на стене, побежал, топая тяжелыми армейскими ботинками, в надежде застать прятавшееся от меня существо. Но добежав до развилки и осмотрев проходы терявшиеся в чудовищной дали я, как и в прошлые разы, конечно, никого не увидел. Искренне считая, что это Орпенн надомной издевается, я зло выругался сквозь зубы и уже не торопясь пошел обратно, чтобы вернуться к плану палубы.

Я был уже настолько измотан беготней за «призраком», что подмывало плюнуть на эту идиотскую охоту и пойти, спрятаться в свою камеру человеческого проживания. Было холодно. Сыро и холодно. И хотя бег помогал согреваться, но стоило вот так остановится где-либо и пот выступивший под легким летным комбинезоном начинал остывать принося неприятные ощущения. Я даже подумывал облачиться в скафандр, чтобы не замерзнуть, но это значило вернуться на три палубы вниз, а я даже где спуск, не представлял, настолько огромное расстояние я накрутил по этой палубе и ее коридорам.