— Ранней пташке и бог подает, — нравоучительно и простодушно заметила Цыпа.

Кок степенно прокашлялся и попытался начать ни к чему не обязывающую светскую беседу:

— Хорошая сегодня погодка…

— Кому и вьюга — подруга, — буркнул в ответ ещё не совсем проснувшийся Сержант.

Хомо слегка приподнялся на своём диванчике, с грустью посмотрел на пустую банку из-под пива, валявшуюся на полу, подцепил её лапой и вдруг с неожиданной энергией, пристукивая банкой по ручке дивана, хрипло запел:

Коль голоден с утра ты встал, Потуже затяни ремень, Подумай, сколько ты проспал, А то проспишь и целый день. Давай вставай! Труба зовёт! Победы в жизни впереди, Не то проспишь, как старый крот, Всю жизнь, все лето, пол зимы.

Эта оптимистическая песенка, которую сам Хомо исполнил, даже и не подумав подняться с дивана, остальными присутствующими была воспринята как некий призыв к каким-то действиям. Даже Цыпа одобрительно подквохтнула, а Крыс вылез из-под сломанной половицы, уселся на задних лапках и открыл рот, собираясь что-то спросить. В этот момент Сержант, окончательно разбуженный песнопениями Хомо, сердито вскочил, его передние лапы всей тяжестью массивного тела бухнули по надломленной половице, она безнадёжно треснула, и одна её половина провалилась под пол, в то время, как другая половина вместе с мирно сидевшим на ней Крысом взмыла в воздух, как качели или подкидная доска.

Крыс с открытым ртом и дико вращающимися глазёнками плавно пролетел под самым носом у оторопевшего Ворона, на секунду завис в воздухе и уже оттуда плюхнулся прямо на живот Хомо, всё ещё лежавшего на диване.