Кок с важным видом, не торопясь, рассмотрел фотографию и милостиво кивнул Хомо, точно Людовик XIV — Солнценосный придворному живописцу за свой парадный портрет.

На очереди был Сержант. После первой неудачной групповой попытки он как-то потерял уверенность в себе и поэтому просто напряжённо и, прямо-таки скажем, малость туповато уставился в аппарат немигающим взором. Хомо щёлкнул и стал ждать.

Представший перед собравшимися портрет мог быть смело вывешен в двух местах.

Во-первых, несомненно, ему были бы чрезвычайно рады в любом полицейском участке при подготовке образцово — показательного стенда:

«Особо опасные преступники — их тщетно разыскивает полиция».

А во-вторых, в какой-нибудь военной части, например, десантников или морских пехотинцев, — на доске почёта для сержантов — наставников.

Налицо, даже с избытком, с фотографии выпирал необходимый запас прочности, тупости и агрессивности.

Сержант не очень остался доволен своим фото. Его мучили сомнения, всё-таки, как и все люди, он был о себе лучшего мнения.

Чтобы подковырнуть Крыса, без дела болтавшегося под ногами, Хомо пригласил сначала сниматься Ворона. Однако Ворон величественно отказался:

— Я предпочитаю работы старых мастеров живописи, — всё-таки в них есть что-то вечное и непреходящее. К тому же у меня уже имеется один мой портрет, хранящийся в Британском музее. Я там с герцогом Эдинбургским, правда, на заднем плане, — на дереве.

Оробевший Крыс не сразу даже попал в кадр.

— Ну, что ты там мечешься, как курица. Хватит мелькать! — осадил его Хомо.

Наконец, аппарат щелкнул, и фото проявилось. Глядя на него, вам невольно полезли бы в голову всякие нездоровые мыслишки о жуликах, воришках и мелких карманниках. Уже было примелькавшаяся всем добродушная ухмылка Крыса, на фото казалась донельзя ехидной, если не зловещей. Его глаза косили куда-то вбок, — не иначе, как в чужой карман. Крыс с сомнением уставился на свою фотографию и молчал.