Разумеется, он хорошо сознавал свою необычность в ее глазах, которая притягательна для любой женщины - но этого явно было недостаточно. Что касается мужской привлекательности, то внешность у него была самая заурядная не говоря уж о многочисленных шрамах по всему телу, памяти об одной давней детской шалости. Логичнее всего было бы предположить, что она надеется с его помощью избавиться от собственных трудностей, но это подразумевало некий торг, а он сомневался, что она может быть настолько неискренна. В конце концов он задал ей прямой вопрос.

Она задумалась:

- Ну во-первых, всегда приятно сознавать, что приносишь пользу... А еще потому, что ты относился ко мне как к равному и никогда не осуждал меня.

Об этом он и не подумал - и, как ни странно, почувствовал вдруг, что начинает сердиться. "Черт возьми, старина, - мысленно сказал он себе, оказывается, все эти дни она нуждалась в тебе не меньше, чем ты в ней!"

Следующие несколько дней его раздирали противоречивые чувства. Он действительно нуждался в ней - но о том, чтобы взять ее с собой, не могло быть и речи. Остаться сам он тоже не мог - во всяком случае, не на этот раз; он оставил незавершенным одно крайне важное исследование - от его успеха зависело едва ли не само существование народа хайакутов. Правил, запрещающих ему жениться на ней, в принципе, не существовало, но имелись строжайшие ограничения, запрещающие доступ дикарям к тем медикаментам и приборам, которые позволили бы ей хоть в какой-то степени приспособиться к огромным различиям в образе жизни. В Консилиуме никто не говорил на ее языке, а единственную знакомую ей работу выполняли медикаменты. Но как объяснить это человеку, который никогда не видел даже водопровода, не говоря уж о смывном туалете? Как рассказать ей об одноразовой одежде или готовке еды с помощью клавиш компьютера?