- Так почему бы тебе просто не бросить пить свои снадобья? - спросила она с искренней любознательностью.
Он сухо усмехнулся:
- Увы, теперь уже слишком поздно. Некоторые вещи, если пользоваться ими достаточно долго, навсегда порабощают тело. Тебе может показаться, что это позорно, но это не так. Я был избран, а без снадобий я не смог бы осуществить свое призвание. Мне надо было многому научиться, а времени не хватало. Снадобья - всего лишь средства, орудия, такие же, как ткацкий станок, копье или лук - а разве люди племени не зависят от своих инструментов?
- Ты так любишь свое дело - или тебе просто больше нравится жить в Консилиуме, чем с нами? Он помотал головой:
- Нет, нет. Я действительно люблю свою работу, это почетный труд, и он важен для всех, включая мой народ и мое племя. Ваша жизнь чиста и естественна, именно такую заповедал нам Творец. Она свободна, а в Консилиумах царят зависимость и ограничения. Это неестественно, но такова цена, которую мы платим за то, чтобы другие могли жить так, как считают нужным. - Он вздохнул. - Не поможешь ли мне встать? Я хочу подышать свежим воздухом.
Она попыталась помочь ему подняться, и ей это почти удалось, но вдруг ноги его подкосились, и он рухнул на шкуры, увлекая за собой и ее. Он забормотал извинения, но она только расхохоталась.
- Что я вижу? - веселилась она. - Ты силой тащишь меня в постель!
- Я.., извини...
Она видела, что он еще слаб и измучен жаждой, но ее забавляло его смущение. Наконец она встала и строго взглянула на него.
- Ладно, лежи, как лежишь. Я сейчас принесу бульона и сделаю отвар из трав - это вернет тебе силы. Интересно посмотреть, на что ты похож, когда похож на самого себя.
Силы и ясность мысли возвращались к нему с поразительной быстротой - и не в последнюю очередь благодаря ее заботе и вниманию. Теперь Козодой знал, что даже будь у него выбор, он все равно позвал бы на помощь именно ее; даже сквозь горячечный бред он все время чувствовал, что она рядом, заботится о нем, унимает его боль, - однако он так и не мог понять, чем это вызвано.