ПРОБУЖДЕНИЕ К ЖИЗНИ

Кто-то тряс меня за плечо, и в жаркой испарине, с гулко бьющимся сердцем я очнулся. Сознание медленно возвращалось ко мне. Воспоминание, насильно вторгшееся в память, таяло в глубине, в той бездне, где я стремился похоронить все относящееся к ужасам каторги.

Окружающие предметы медленно, с резиновой инерцией получали имена: люди в белых комбинезонах - персонал медотсека, "эстампы" на стене - бежевые анабиозные саркофаги, в одном из которых возлежал я.

Заметив, что я пришел в себя, оператор уступил место долговязому офицеру в черной форме, приблизившему в резких морщинах лицо. Офицер внимательно разглядывал меня, а потом что-то быстро спросил.

- Что? - переспросил я, и он повторил:

- Волков! Ваш серийный номер?

Я не понял, но вдруг всплыла цепочка цифр - фиолетовых, жестких, - и, непроизвольно называя их: XXII - 635718, я вспомнил все.

И странно: пепельное от звезд чело ночи на Уране, где я сумел выжить все долгие десять лет своего тюремного срока, забавная математическая задача, по поводу которой я так долго спорил с тем могучим шведом, съеденным коптами три года назад, сухой и сладкий запах, как бы сидящий без мысли и дела там и сям в ямах мрака, метафизический вкус удачно переброженного вина в старом деревянном чане, случайно обнаруженном под лестницей каптенармуса, известие о собственном освобождении, долгие уговоры вмиг налетевших вербовщиков вступить в гвардейские роты тех или иных планетных систем, где так ценились прошедшие Уран бойцы, - все это плыло в моем сознании, пока в сопровождении оператора шел на обязательный медосмотр. И хотя в отдельности эти мысли и впечатления ничуть не были какими-либо новыми или особенными для меня, они в совокупности образовали, быть может, наиболее благоприятную среду для вспышки, для резкого, как щелчок, упорядочивания того хаоса, что так недавно властвовал у меня в голове. Я медленно выходил из послеанабиозного ступора.