Впереди очень слабо отсвечивал срез выхода. Я так быстро, как позволяли руки, ноги и выгнутая дугой спина, пробирался по узкой трубе навстречу... Внезапно, прорвав тонкую мембрану, вывалился вниз головой в овальный зал. Снизу - сначала широкой воронкой, потом сужаясь - шла прозрачная спиральная труба, витками обвивая почти весь круглый зал.

Тело скользило - не за что было ухватиться; набирая скорость, я - быстрее, быстрее - летел вниз. Зеленый, словно изумруд, красный, словно рубин, голубой, сапфировый - пол, стены, потолок - все кружилось, летело, сверкало. Меня вдавливало в стены желоба-трубы, дохнуло жаром, еще...

Желоб кончился, и я летел в красноватую жаровню колодца, успев (в слепом морганье, на внутренностях век) запечатлеть план-схему металлической камеры, куда мягко приземлился на пол. Не открывая глаз из-за нестерпимого жара (комбинезон сухо потрескивал, словно пересохший пергамент, кожа рук и лица печеными чешуйками отваливалась на раскаленный до вишневого цвета металл пола, трещали волосы, трещали и осыпались, вспыхивая в воздухе), я продолжал видеть внутренним взором задвижку квадратного люка, но тут море огня хлынуло со всех сторон и, не видя, не дыша, не слыша - глухонемая жертвенная тварь, схватился зашипевшей ладонью за раскаленный рычаг... Не люк открылся провалился пол, и, уже ничего не соображая, комком пропеченного страха, я погрузился в ошпарившую меня жидкость.

Вода, принявшая меня, обожгла холодом! После огня я несколько мгновений блаженствовал, остывая.

Недолго.

Я вынырнул на поверхность: высоко рдел рубиновый потолок клети, тускло освещавший гладкие стены. Колодец метра три диаметром. Метра два выше забранное решеткой окно. Я попытался выпрыгнуть - не достал. Стали ныть кости. Что за извращенный разум создавал эти лабиринты мучений! Для чего? Когда? Предупреждали же, лезть сюда только в крайнем случае. Я думал, этот случай наступил. Может, я ошибся?