Уже заканчивая прыжок, я услышал характерный хлопок и, приземляясь, извернулся, чтобы засечь снаряд, брошенный мне вслед чуткой мерзостью. Я отбил шарик бластером, послав его, словно теннисный мяч, в яму, и тут же, поскользнувшись от всех этих телодвижений, покатился по полу.

Пол действительно был скользким, и я резво заскользил в темноватый зев тамбура. Уже зная, что все неспроста, я наудачу пальнул туда, куда по инерции и чьей-то злой воле скользило мое тело. Впереди взорвалось зелено-багровым, сразу стало светлее, но все равно ничего не разобрать. Меня быстро пронесло сквозь остывающий жар проплавленного металла, - жидкие капли лизнули тело там, где могли коснуться...

Мой выстрел прожег просеку в сумеречном мертвенно-бледном лесу стволов, лиан, ветвей. Здесь пол был бетонным. Вскочив, я словно нажал контакт, включающий застопоривший механизм: вся эта заплесневелая растительность пришла в движение - шевелилась, дергалась, извивалась, тянулась ко мне, слепо размахивая бичами руконог, и я, тут же бросившись на пол, откатился как можно дальше под вытягивающиеся щупальца хищника.

Здесь было безопаснее всего. Однако потрясала банальность этой кунсткамеры: сначала огненный кактус, теперь плотоядный гомстар - ходячий кустарник с Альтаира. Может быть, этот бункер - реликтовый оазис первых лабораторий смерти, продукция которых уже заполонила всю планету.

Я энергично отполз внутрь, к основанию толстых стволов, где дергались опоры-корни и отсутствовали охотничьи рецепторы. В естественных условиях кустарник сосуществовал с крупными червями-санитарами, присасывающимися к корням, поэтому не реагировал на живность здесь, у стволов.