Он поднял руку и коснулся повязки; пустая глазница все еще болела. Хвала Телосу, боль слабела, но воспоминание о собственных воплях и хохоте Барродаха останется с ним навсегда – это он знал точно. И Андерик тоже был при этом.

Он зажмурился. Поверх огненных следов сгоравшей над ночным Артелионом мебели возникло полупрозрачное изображение Андерика, плавающего в вакууме, с вытекшими глазами, вздувшимися венами и кровавыми потеками из носа и ушей.

Боль в пустой глазнице усилилась, но он не обращал на нее внимания, с наслаждением глядя на тело своего врага.

Тем временем на мониторе снова и снова прокручивалась сцена разрушения его прежней жизни, а регенераторы наполняли воздух вонью.

Руонн отодвинулся от пульта, вполне довольный своим творением. Впереди предстояло еще много работы, но комбинация живого изображения с образом Андерика, почерпнутым из судовых документов, была неплохим началом. Он посмотрел еще один повтор сцены уничтожения мебели. У этого Андерика неплохой вкус на эффекты: ракурс, с которого это снималось, выбран отменно...

Внезапно на Руонна накатила волна блаженства, вспыхнувшая ярким светом в его голове и смывшая и пульт, и представление об окружавшем его корабле. Без всякого перехода он оказался сидящим на краю своего ложа, лицом к лицу с тремя выпучившими на него глаза от изумления гуриями.

Он опустил взгляд. Один вид его гигантского украшения довел его наслаждение до предела, и из члена выплеснулись волна за волной разноцветные огненные языки, поглотившие визжавших от восторга гурий.

Вполне удовлетворенный и состоянием Таллиса, и тем, как проводит свой досуг Руонн, исполнительный узел перепоручил бога и экс-капитана заботам рабов и понесся по кораблю дальше в поисках дальнейшей информации. Обнаружив бионта Андерика, он увидел, что тот тащит бионта Лури в свой спальный отсек для осуществления присущих этим бионтам причудливых функций воспроизводства.