II.
Чудно довольно устроена жизнь наша. Еще вчера я не помышлял ни о чем таком. И вот на тебе!.. И угораздило же меня повстречаться с Петей Румянцевым. Правда, когда-то мы были за приятелей, так ведь это когда было? В гимназические еще годы. Направлялся Петя за какою-то надобностью в Веселый Поселок. Вид он имел пообтрепанный, но довольный. Несмотря на мороз, на голове у него был нелепейший какой-то картуз, а озябшие руки он прятал в рукава дрянного пальтеца. Пока мы беседовали, он приплясывал на снегу длинными ногами в рваных башмаках. Это у него привычка была такая - приплясывать и подмигивать при каждом слове. От беспокойства характера, надо полагать. После принятых в таких случаях приветствий и расспросов Петя заговорщически сообщил мне, что направляется он к одному старику-китайцу по имени не то Вэй-Хунь, не то Хуй-Вынь. Китаец этот известен тем, что торгует контрабандною рисовою водкою и опием, но водки и опию Пете теперь не надо, а идет он глядеть баядер, недавно привезенных из Японии. Тут он сделал самое немыслимое па своими ногами и ужасно подмигнул обоими глазами вдруг. - Что там твоя мадама Баттерфляй, видел бы ты, брат, этих трех гурий, которые сливаются в сладостных объятиях. Я, впрочем, тоже еще не видел, но рассказывают. Коли не веришь, пойдем со мной. - Да я верю, почему же, скажи на милость, мне не верить? Да неловко как-то... - Да что неловко-то? Неловко гланды через анус удалять. (Он любил крепкое словцо.) - Ну, ты скажешь тоже. Да и не патриотично... - Тю. Уши, брат, вянут тебя слушать. Не хочешь, не ходи. Уговаривать не стану. - Ну, ты уж сразу: не хочешь, не ходи.