Изволь, пойдем. Не говоря больше ни слова, он подхватил меня под локоть и повлек по заснеженной улице. Мы прошли какими-то грязными переулками, поднырнули под отсыревшую облупленную арку и оказались в тесном, темном дворе. Над входом в полуподвал горел тусклый красный фонарик. Нас встретил молодой, с усиками, китаец, который тут же принялся мелко кланяться, пятясь назад и всем своим видом выказывая подлую услужливость. Потом он куда-то сгинул, и я увидел большое помещение, наполненное дымом, таким едким, что у меня сразу защипало под веками. Дым был неоднородный, в середине он был светло-серый, лениво колышущийся, а вдоль стен сильно густел и клубился. Множество мужчин, большей частию хорошо одетых, и несколько дам в шляпках с приподнятыми вуальками, да и простоволосые, сидели или полулежали на циновках и прямо на полу и курили трубки, папироски в длинных мундштуках и кальяны. На нас они не обратили никакого внимания. В кальянах вспыхивали красные огоньки, которые и давали скупое освещение обстановке. Я вопросительно взглянул на своего приятеля. Петя озадаченно сдвинул картуз на затылок, и тут из какого-то хода, завешенного циновкой, снова появился молодой китаец, неся в каждой руке по несколько трубок и мундштуков, торчащих у него меж растопыренных пальцев. Он неторопливо приближался, вынимая из ослабевших пальцев курильщиков использованные трубки и вставляя в них свежие, которые он предварительно раскуривал. - А где старик? - поворотился к нему Петя, когда китаец поравнялся с нами. - Хуй-Вынь, - несколько раз повторил он, помогая себе жестами. - Проведи нас к Хую-Выню. Китаец мелко покивал, улыбаясь, как фарфоровый болванчик. - Молодая господина изволите сутить, - сказал он игриво. - Засем молодая господина моя хуя? Петя даже плюнул с досады. Китаец повернулся и снова пошел по рядам. Черные, жирно намасленные волосы его были стянуты на затылке и переходили в тонкую жесткую косицу, которая хлопала его по спине, когда он наклонялся.