- Не загораживайте витрину! - сказала хохлушка.

- Это грабеж! Если б хоть коробка была, а то без коробки... Почем я знаю, может, она какая-нибудь заразная... - мучаясь, сказал Андрей Андреич, бросая тоскливый взгляд на автобусную остановку.

- Тю, заразная... - всплеснула руками торговка. - Шо я, заставляю?

- Двести, - сказал Ворсянкин, бросая вызов клавиатуре и калькулятору.

- Триста десять!

- Ну двести пятьдесят... ну триста... Ну почему триста десять? Откуда десять? - воскликнул бухгалтер.

- Вы глухой? Вам каким языком говорят?

Глупую бабу явно зашкалило. Ворсянкина тоже зашкалило. Дело было не в десяти рублях. Оскорблен был сам принцип, по которому он жил.

- Что же ты! Действуй! Если не можешь купить, тогда похить! Это будет романтичнее! Схвати меня и беги! Беги! Тебя не догонят! - с беспокойством и страхом воскликнула мясорубка.

"Вот еще! Чтобы меня из-за тебя в милицию забрали! Ишь ты экстремистка какая... Нет уж, милая, лежи тут и дальше, пускай тебя кто-нибудь другой купит", - возмутился Ворсянкин.

В запуганном сознании бухгалтера замаячил уголовный кодекс. Подбивая его на похищение, мясорубка сделала непростительную ошибку.

Андрей Андреич, по-рачьи, словно против воли уносимый волной попятился, а потом повернулся и, втянув голову в плечи, быстро засеменил к автобусу.

"Черт тебя возьми! Ты не можешь так просто уйти! - испуганно кричала ему вслед мясорубка. - Если ты меня не купишь, я умру, погибну! Это был мой единственный шанс заговорить с кем-то! О, я несчастная, зачем я выбрала тебя? Ведь я могла подарить себя другому, молодому, яркому, а не тебе старому лысому хрычу! Остановись, ты не можешь меня здесь бросить! Проклятие! Ты будешь проклят, нелюбим, сух! Я была твоей судьбой!"