"Поосторожнее с определениями!" - смягчился Ворсянкин.

- Ты даже не представляешь, как меня угнетает вечное одиночество, как мне хочется кому-нибудь принадлежать, кого-нибудь любить... - самозабвенно бормотала мясорубка. - Женщина, подобная мне, не может, не должна быть одинока... Пожалуйста, купи меня! Милый мой, верный, нежный... Ведь тебя никто не любит.

"Как это никто? А жена?" - запаниковал Андрей Андреич.

- Не обманывай себя! Разве она та женщина, о которой ты мечтал? Та? Она сухая, рассудочная, вздорная...

"М-м... а ты, значит, та?"

"О-о! Я та! Но я заточена в этом мерзком нелепом теле, с этой ручкой, с этим винтом..."

"А вот это уже лишнее... Не перегибай... Я тебе это... не голубая луна", засомневался подозрительный Ворсянкин.

- АНДРЕЙ!!! Не опошляй! Я буду единственным ярким пятном в твоей жизни! Твоей подругой, любовницей, твоей мечтой! - с болью, с ужасом воскликнула мясорубка.

"Ну ты это, не унижайся... Сколько ты стоишь?" - заколебался Ворсянкин.

- Не знаю, я плохо запоминаю цифры. Все эти единицы, нули... Узнай у торговки!

Андрей Андреич откашлялся и, обращаясь к хохлушке, нерешительно спросил:

- Девушка... Сколько за это... за эту?

- Триста десять. И она без коробки, - предупредила продавщица.

В Ворсянкине взыграла бухгалтерская жилка. "Щелк-щелк", - сказала клавиатура компьютера. "Клац-клац", - сказал калькулятор Casio.

- Как триста десять? - возмутился он. - За это вот!

- Тю, да не кипятитесь вы, мужчина! Я б вам и даром отдала, да товар не мой! - с мягким украинским выговором сказала хохлушка.

- Знаю я твое даром...

- Выкупи меня из рабства! Прошу тебя, любимый! Выкупи! Мне мерзко здесь, тошно, я умираю от омерзения и пустоты! Все видят во мне лишь мясорубку, и лишь ты... ты способен увидеть другое... - взмолилась мясорубка.

В засушенной цифрами душе Ворсянкина шевельнулись давние, светлые, подплесневевшие от бездействия чувства, но мысль о трехсот внеплановых рублях заставила их увянуть.